новости    психология    этология    нлп    тесты    конференция    ссылки   Печать Контакты
Статьи - 5 последних
  •  Первый день на новой работе
  •  Женщина-руководитель: проблема самоактуализации в контексте полоролевых характеристик личности
  •  Полоролевые стереотипы как регуляторы самопринятия человека в качестве субъекта деятельности
  •  Гендерная интерпретация самоактуализации личности в профессии: проблемы и стратегии профессионализации
  •  Гендерные аспекты социальной адаптации в условиях ранней профессионализации
  • Тесты - 5 популярных
  •   Способны ли вы убить человека?
  •   Проверьте свою память
  •   Каков Ваш характер?
  •   Насколько Вы довольны жизнью?
  •   Довольны ли Вы собой?
  • Голосование
    Ваше мнение о навигации и удобству представления материалов данного сайта
    Организацию представления разделов и материалов нужно улучшить
    Нужны небольшие изменения в навигации
    Ничего не нужно менять

    результаты
    Поиск по сайту
    Расширенный поиск
    Рассылка новостей



    Начало - Этология - Агрессия не исчезает и не появляется

    Маргарита Жамкочьян
    Агрессия не исчезает и не появляется


           Агрессия вечна, как энергия или материя. Она принимает самые разные формы и приходит то в виде скрытого намерения, то в виде болезненных фантазий разрушения и насилия. Она затрагивает государства, этносы, поколения и вдруг может проснуться в двухлетнем ребенке, бьющем по лицу свою добрую бабушку.
           Агрессия совершает свой неизбежный круговорот в природе: начальник кричит на подчиненного, тот срывает зло на жене, та — на ребенке, ребенок пинает собаку, а собака кидается на начальника и кусает его. Так замыкается круг в карикатурных комиксах Херлуфа Бидструпа.
           Энергетический подход был сформулирован Зигмундом Фрейдом. Он находился под большим впечатлением от открытия закона сохранения энергии, который в то время обсуждался в научных кругах и прилагался ко всему, что было возможно. Не миновало это искушение и медицину. Век динамики и энергетики обогатил ученых новой концепцией человека, гласящей, что «человек является энергетической системой и подчиняется тем же самым законам, которые управляют мыльными пузырями и движением планет» (Холл, 1954).
           В центре психоаналитического учения — представление о человеке как энергетической системе, в которой энергия либо течет свободно, либо находит обходные пути, либо накапливается, как вода перед плотиной. Цель всего поведения — удовольствие, то есть уменьшение напряжения, или разрядка энергии.
           Источник всей побудительной энергии находится в подсистеме бессознательного, получившей название Оно (Id). Необходимая для человеческой жизнедеятельности энергия изначально черпается из сексуальных и агрессивных влечений Эроса и Танатоса, которые и образуют Оно. Оно стремится высвободить («разрядить») энергию возбуждения и напряжения. Эта подсистема действует в соответствии с принципом удовольствия — ищет наслаждения и избегает боли. То есть Оно не выносит запретов, помех, не обращает внимания на реальность и может находить удовлетворение как в реальном действии, так и в фантазиях. Оно хочет то, что хочет, когда захочет. Оно вне резонов, вне логики, вне ценностей, вне морали.
           Любопытно, что в новейших гендерных (связанных с полом человека) исследованиях обнаружились противоположные социальные представления об агрессии у мужчин и женщин. Женщины рассматривают агрессию как экспрессию — как средство выражения гнева и снятия стресса путем высвобождения агрессивной энергии. Не правда ли, как близко это представление к теории Фрейда, сложившейся, кстати, в долгую мирную эпоху королевы Виктории.
           Мужчины, напротив, относятся к агрессии как к инструменту для получения разнообразного социального и материального вознаграждения. Здесь уже явно недостаточно динамической теории Фрейда, придется поискать других объяснений.
           Вот как Фрейд видел отношение между агрессивной природой человека и культурой. «Люди — вовсе не благородные, дружелюбные существа, жаждущие любви, которые всего лишь защищаются, если на них нападают, напротив, суть в том, что сильно выраженное стремление к агрессии составляет существенную часть человеческих инстинктов».
           Культура направляет эту агрессивную энергию в приемлемое русло (армия, спортивные соревнования), ставит запреты в виде законов и моральных норм. И тогда одно из двух — либо сублимация этой энергии, то есть превращение ее в высшие стремления, одобряемые обществом (хирургия, живопись и т.д.), либо подавление и постоянный контроль за своим поведением. Тогда возникает «недовольство культурой»: чрезмерный контроль над собой заставляет нас чувствовать себя не вполне счастливыми, даже если все в целом благополучно.
           Надо отдать должное гению Фрейда: он писал о недовольстве культурой и страданиях благополучного человека в 1930 году. Тогда это была публицистика. Сейчас это клиника. В 80 — 90-е годы «несчастливость» (unhappiness) получила право на жизнь как диагноз со своими симптомами: подавляющее большинство населения западных стран жалуются на безрадостность бытия. Но есть и более страшные последствия тотального контроля над проявлениями агрессии. По современным данным, самые тяжкие преступления с насилием совершают люди, чрезмерно контролирующие свое поведение, которые даже в детстве не позволяли себе драться и скандалить. Как показали исследования, крайне агрессивные подростки, осужденные за особо жестокие акты насилия (убийство своих родителей, жестокие избиения), демонстрировали более низкую агрессию и до, и после заключения, более склонны к сотрудничеству, более послушны и приятны в общении, чем их сверстники, осужденные за драку.
           Очень часто преступниками оказываются пассивные, податливые люди. Они совсем не импульсивны, их трудно спровоцировать. Они кажутся терпеливыми, способными выносить страдания, умеющими себя сдерживать. Исследователи агрессии приводят показательную историю о Джиме, случайно заставшем свою жену в постели с соседом. Он просто закрыл дверь, вернулся к работе в поле и заплакал. Жена осмелела, любовник начал оставаться не только на ужин, но иногда и на ночь. В конце концов, через три года он загрузил грузовик домашним скарбом, скотом Джима, и, посадив туда его жену и четверых детей, уехал. Только много позже, вновь женившись и обнаружив, что вторая жена ему неверна, Джим, наконец, взорвался и с необычайной жестокостью убил ее вместе с любовником.
           Появился специальный термин — «чрезмерно контролирующие себя агрессоры».
           Добавим сюда еще и любопытное наблюдение Семена Файбисовича о метаморфозах новейшего времени: «Интересно, что пока в российском обществе агрессия убывала, она прибывала в американском. Не знаю уж почему. Некий загадочный взаимообмен веществ двух сверхдержав. Может, суммарное мировое зло находится все время примерно на одном и том же уровне?…
           Такие замечательные затеи, как мультикультурализм, политкорректность, забота о здоровье нации и т.д., обернулись в американской реальности не только борьбой за равноправие женщин, толстяков, национальных и сексуальных меньшинств, но и соответствующим внятным насилием над курящими и пьющими, над нормально сексуально ориентированными, вылились в возросшую агрессию черных, доносительство (студентов на преподавателей, детей на родителей, любовниц на любовников), судебный террор и вошедшее в моду публичное унижение личности».
           И правда, как ни странно это слышать, в нашей стране, где довольно опасно жить, снижается уровень агрессии. Социологические исследования 89-94-99-х годов показывают, что в обществе последовательно снижается нетерпимость к национальным, религиозным и прочим меньшинствам. Меньше нетерпимости стало к подросткам, бомжам, нищим и прочим настораживающим объектам. Почти исчезла транспортно-магазинно-парикмахерская агрессивность*.
           На этом витке социально-биологического кругооборота агрессии у нас, очевидно, уменьшается суммарная сила инстинкта разрушения, если, конечно, верить толкованию Фрейда.

    Инстинкт, побуждение или научение?

           Хотя метафорическое толкование Фрейда о конфликте Эроса и Танатоса — инстинктов к созданию жизни и ее разрушению — весьма спорно, оно до сих пор завораживает умы своей мрачной красотой и сходством с личными переживаниями. Если энергия Танатоса не будет обращена вовне, это вскоре приведет к разрушению самого человека.
           Кто не ощущал чего-то подобного?
           В 60-70-е годы была очень популярна идея, что внешнее проявление эмоций, сопровождающих агрессию, может разрядить напряжение и предотвратить опасный ход событий. «Отвести душу» предлагалось на чучелах, старых автомобилях, изображениях «любимых» начальников и супругов. «Насилие сегодня ведет к прощению завтра!»
           К сожалению, выяснилось, что уровень агрессии не уменьшается, если человек вымещает свой гнев на неодушевленных предметах. И вообще, гнев и агрессия суть разные вещи, что и было доказано в весьма тонких экспериментах. Иногда напряжение падает как раз после действий совсем неагрессивных. Неожиданно получалось, что изучать надо модели неагрессивного поведения, которые замещают или трансформируют агрессию. Таких исследований, увы, очень мало.
           Долгое время считалось, что сцены насилия в кино нужны обществу для сброса накопившейся агрессии. Мальчишки все равно мечтают кого-нибудь поколотить; посмотрят фильм, отведут душу на постановочных драках и успокоятся. Увы, судя по результатам большинства исследований, подобный опыт скорее усиливает вероятность и интенсивность агрессивных проявлений в будущем. В памяти закрепляются образцы насильственных действий. Фильмы с насилием стали учебником, сводом шаблонов, значительно обогатив палитру проявлений агрессии.
           Ну, и наконец, агрессия спортивной борьбы, агрессия стадиона, который с древних времен служил местом разрядки страстей. Как выяснилось, наблюдение за борьбой тоже дает выплеснуться накопившемуся напряжению; но оно же и усиливает стремление к насилию, чему находится все больше свидетельств.
           И все-таки так называемый поведенческий катарсис действительно может произойти, но только при очень специфических условиях: когда разгневанные люди наносят вред непосредственно тем, кто их разозлил, либо становятся свидетелями того, как это делают другие. То есть здесь действует скорее не принцип катарсиса, «очищения», а принцип справедливости. И мы говорим скорее о гневе, а не об агрессии.
           Фрейд, не имея научных доказательств, добытых много позднее в эмпирических исследованиях, утверждал то же самое: действие подобного рода способов снять напряжение минимально и кратковременно. И снова оказался прав, хотя почти половину столетия современным теоретикам очень хотелось доказать обратное.
           Картина агрессивных инстинктов будет неполной, если мы не обратимся к царству животных, где властвует инстинкт.
           Здесь нам поможет Конрад Лоренц, лауреат Нобелевской премии, знаменитый этолог, написавший книгу об агрессии у животных. Согласно Лоренцу, агрессия проистекает из врожденного инстинкта борьбы за выживание. Он считал, что агрессивная энергия генерируется в организме спонтанно, непрерывно, накапливаясь с течением времени. И выливается в действие в ответ на определенные сигналы извне. Чем больше агрессивной энергии накопилось, тем меньшей силы нужен стимул, чтобы агрессия выплеснулась вовне; когда же ее накопится слишком много, агрессия может начаться и безо всякого к тому повода. Вот вам и «немотивированная агрессия».
           Один из самых важных выводов Лоренца стал достоянием культуры: все живые существа наделены возможностью сдерживать, подавлять свои стремления к насилию. И чем сильнее животное «вооружено» (когтями, клыками), тем сильнее в нем сдерживающее начало. Львы, тигры, волки, представляющие опасность не только для жертвы, но и друг для друга, умеют сдерживаться в драках с себе подобными специальными ритуалами, когда более слабый противник, подставляя сильному спину или незащищенную шею, может незамедлительно прекратить борьбу. А голуби, если их поставить перед необходимостью отстаивать территорию (в клетках и тесных вольерах), могут заклевать друг друга до смерти.
           Люди не очень опасные существа, от природы они слабо вооружены и совершают гораздо больше насилия к себе подобным, чем животные. Создание оружия массового поражения представляет угрозу выживания человека как вида. Но, к счастью, формы сдерживания тоже совершенствуются. С концентрацией оружия и власти наибольшую опасность представляют мировые лидеры. Лоренц объяснял стремление национальных лидеров подвергать целые нации риску самоуничтожения как раз тем, что у человека способность к насилию превалирует над сдерживающими началами.
           Лоренц, как и Фрейд, считал агрессию неизбежной, но в отличие от последнего полагал, что участие в различных действиях, не связанных с причинением вреда, может предотвратить накопление агрессивной энергии до опасного уровня. Опять звучит этот странный мотив — агрессивная энергия уменьшается или блокируется через совершение неагрессивных действий. И все-таки кажется очевидным: единственное, что сдерживает подчас и в жизни и в лабораторном эксперименте, — ожидание, что тебе могут дать сдачи.
           Наверное, естественны до сих пор не очень удачные попытки прямо связать конкретный ген и агрессивное поведение. Ведь мы предполагаем внутренний конфликт, борьбу двух начал, соотношение, а не один или даже множество отдельно действующих факторов.
           Какие картины насилия носит в себе тот, кто до сих пор не тронул никого пальцем? 16-летний подросток, постоянная жертва насмешек и притеснений сверстников, мысленно расчленял своих мучителей на части, а девочек насиловал, но знал, что ничего такого никогда не сделает. За что отвечает генетика — за желание совершить зло или за неизбежность его совершения? Другой случай: пятилетний ребенок, чуть ли не с рождения агрессивный, активно стремится причинить боль, вред, признает только воинственные игры и фильмы, ребенок с постоянно накопленной агрессивной энергией, даже тогда, когда она направлена на завоевание любви и внимание к себе, — это очевидная наследственность? Отец утверждает, что и он сам в детстве был такой, а стал спокойным, выдержанным, успешным в делах и в отношениях с другими людьми. Только ли это эффект обучения и окультуривания? Может быть, и разворачивание неоднозначной генетической программы?
           Можно найти гены агрессивности, а потом найти гены миролюбия, но потом все равно придется отвечать на вопрос, как они взаимодействуют между собой.

    Намерение и поведение

           До сих пор агрессия представала неким мировым злом, которому противостоит культура. Его надо сдерживать, разряжать, отводить в приемлемое русло. За этим негласно стоит наивная уверенность: никто изначально не хочет причинять другому зло. Тогда любая агрессия мотивирована, дает некую, пусть не всегда очевидную, выгоду. Однако зло может быть привлекательно само по себе.
           Исследования мотивированного зла начинаются в конце 30-х годов, с наступлением эпохи тотального насилия. Тогда появляется и представление о фрустрации как главном механизме. Фрустрация, то есть помеха, препятствие на пути достижения цели, всегда побуждает к агрессии. А агрессия всегда является результатом фрустрации. Долгое время этот механизм почитался универсальным и все объясняющим. В схему легко укладывались ярость детей, которым не удается немедленно исполнить свои желания, и чудовищные убийства из-за какой-нибудь на первый взгляд незначительной причины: так малолетняя нянька из рассказа Чехова «Спать хочется» душит порученного ей младенца из-за непреодолимого желания уснуть.
           Теория получила широкое признание и среди ученых, и среди образованной публики. Агрессия предстала результатом лишения организма возможности удовлетворить какие-то существенные потребности. А раз так, оправдание налицо — оправдание не зла, но побуждения. Вроде насильник, но ведь и жертва — заложник своей потребности. Еще шаг — и изнасилование можно объяснить фрустрацией сексуальной потребности.
           Но, увы, все не так просто, как хотелось бы. И фрустрация, оказывается, не всегда ведет к агрессии, а в основном у тех, кто уже усвоил привычку реагировать агрессивно; и изнасилование в большинстве случаев, как сейчас признано, — это акт агрессии по отношению к женщине, а не сексуальные притязания. Желание причинить зло и утвердить свою власть силы первично. Те же, у кого сформированы другие привычки, кто умеет реагировать иным образом, могут и не реагировать на фрустрацию агрессивно.
           Оказывается, совершенно не обязательно искать фрустрацию всюду, где происходит насилие. Агрессия может быть выгодна, а может быть привлекательна сама по себе. Демонстрация агрессии — иногда главный показатель силы и «крутизны» в стайных сообществах, которые особенно характерны для юношеских и подростковых субкультур. Сюда можно добавить и межпоколенческую агрессию старых к молодым, отцов к детям. Агрессия открытая (наказания, порка и оскорбительная критика) и скрытая (давление, поучения, советы) по-прежнему остается основным инструментом власти. И если молодежь может чувствовать себя фрустрированной: ее долго не подпускают к взрослым благам, а за агрессию наказывают, то у взрослых агрессия есть модель поведения, весьма выгодная и к тому же морально одобряемая. Сколько желающих пойти в учителя и в родители! Вспомним тотальную модель перевоспитания и переделки всех и вся в советском обществе (от поучений соседскому ребенку до порицания академиков). Вот и подошли мы к тому, что агрессия усваивается, ей учат специально (обижай других, чтобы тебя боялись) и ее подсматривают у других.

    Агрессия как модель или способность к заражению

           Многое зависит от нашей собственной интерпретации событий: и помеха на пути к достижению цели не побудит к агрессии, если она не переживается как неприятное событие. Если в лабораторных опытах, где помехи создаются искусственно, над испытуемыми еще и смеются или ведут себя в оскорбительной манере, количество агрессивных реакций резко возрастает. Парадоксальным образом интерпретация, восприятие своего эмоционального состояния становится впереди лошади, то есть самого эмоционального состояния. Если я считаю, что эта ситуация меня не обижает, я не обижаюсь. Если я интерпретирую ситуацию как оскорбляющую меня, я оскорбляюсь и злюсь. Этот «когнитивный переворот» (сознание впереди реакции) ведет к удивительно оптимистичным и плодотворным попыткам контролировать агрессию.
           Если прежде нам оставалось надеяться лишь на сдерживание или наказание (агрессия против агрессии), то теперь можно говорить о комментировании или обучении интерпретациям. Когда подросток рвется в драку, его остановить почти невозможно, и приходится отвечать агрессией. Но в спокойном состоянии он может описать, что с ним происходит, когда он злится. Например, кровь бросается ему в голову, он ничего не видит, кроме носа противника, в который хочет ударить, в голове становится пусто, а в животе холодно. Мы увязываем все симптомы с интерпретацией злости, и когда потом в похожей ситуации симптомы появляются снова, он уже знает: то, что он испытывает, называется злость. А состояние, которое он может узнавать, предугадывать, он сможет и контролировать.
           Просто? Да. Как все гениальное. Маленький агрессор, о котором уже шла речь и которого нельзя было остановить никаким наказанием, совершенно переменился, когда мать по совету психолога начала просто комментировать то, что, по ее мнению, испытывает ребенок. Промучившись с его почти патологической агрессивностью несколько лет, она была потрясена тем, что за два-три дня удалось изменить его поведение и установить с ним доверительные отношения.
           В лабораторных экспериментах одно только изменение интерпретации события приводило к физиологическим сдвигам: снижению давления, частоты пульса и так далее.
           И наконец, о модели. Но сначала небольшое отступление.

    Эволюция идей

           После сложной, убедительной теории Фрейда последовали теории агрессии простые, или монофакторные. Зато за ними — полвека эмпирических исследований и множество доказательств. Доллард: агрессия — это фрустрация цели: «Не стой на пути у высоких чувств». Одновременно бихевиористы объясняли агрессию, как и все остальные наши реакции, научением. Расцвет этих теорий приходится на сороковые — шестидесятые годы, хотя, конечно, они и сейчас живы. В семидесятые — девяностые начинают бурно развиваться когнитивные теории: главное в агрессии, как опять же и во всем поведении человека, сознание — мысль, интерпретация, убеждение. В конце XIX века все выводилось из законов энергии, в конце ХХ века — из законов информации. Сознание было поражено в правах в пользу бессознательного, теперь оно опять наверху и даже обрело свой собственный источник энергии.
           Остается только увенчать этот полукруг теорией, сравнимой по сложности, цельности и универсальности с психодинамической теорией Фрейда. И ближе всех к этой планке социально-когнитивная теория личности
           А. Бандуры и У. Мишела с их теориями личностной компетентности, зависимости поведения от убеждений и опытами по усвоению моделей поведения целыми шаблонами. Эти теории сейчас опережают по цитируемости все остальные теории личности. И только у нас они мало известны, впрочем, и когнитивные теории у нас вообще не в чести.
           Попробуем восполнить этот пробел.
           Оказывается, все простые переговоры — на уровне «плохие парни — хорошие парни» — заканчиваются войнами (так начались войны в Корее и Югославии), все сложные переговоры с множеством разнообразных конструктов сознания — компромиссами (самыми сложными, с информационной точки зрения, считаются переговоры во время Карибского кризиса). Сложность, выносливость к неопределенности напрямую оказались связанными с терпимостью по отношению к другим людям.
           Люди нуждаются в моделях или шаблонах, образцах поведения; они усваивают образцы как агрессивных, так и неагрессивных реакций. И значит, можно использовать глобальные информационные каналы для формирования ненасильственного мира. И главное открытие Бандуры: агрессивное поведение формируется не только в непосредственном опыте, но гораздо сильнее — через наблюдение! Более безопасно наблюдать за агрессивным поведением других; тут и складывается представление, которое в дальнейшем становится руководством к действию. Дети и взрослые практически одинаково легко перенимают новые агрессивные реакции, к которым ранее не были предрасположены, достаточно символического и отрывочного изображения в кино, телепередачах, даже в литературе. Особенно сильно это действует, когда примеры агрессии остаются без наказания или встречают одобрение. Поэтому нейтральная, безоценочная информация о насилии может порождать драматические сюжеты телевизионных эпидемий.
           Так распространяются образцы не только агрессивного поведения. В одном из небольших американских городов по местному телевидению рассказали о девушке, упавшей в обморок на улице из-за гипервентиляции легких. На следующий день «скорые» не успевали подбирать девушек на улицах города. Они падали, как кегли, то тут, то там. Бандура проводил эксперименты на маленьких детях со своей знаменитой куклой Бобо. На нее замахивались, ее ругали, ее шлепали в присутствии детей, а потом смотрели, как они ведут себя с этой куклой и другими игрушками. Все дети охотно повторяли увиденное, если «агрессора» за это хвалят или не наказывают.

    И здесь — внимание, родители и воспитатели!

           Если наказание сильное, оскорбительное, жестокое, результат будет прямо противоположный. Маленькие наблюдатели будут обижать куклу еще чаще, чем в том случае, когда никакого наказания не было. А вот если санкция за «агрессию» была умеренной (прекращение агрессивного действия, неодобрение), дети в большинстве своем вообще не проявляют агрессии, а спокойно продолжают играть с игрушками.
           Косвенное научение через чужой опыт позволяет расширить поведенческий репертуар, но главное — раз это показано и сказано, это уже приемлемо, поскольку это есть. За наблюдение не надо расплачиваться сразу болью, виной, наказанием. А если учесть, что всякое появление на телевидении воспринимается как положительный факт (привлечение внимания), а наказание всегда отсрочено, то никакие кары, обещанные в будущем, не удерживают от запуска данной модели поведения. В экспериментах с Бобо наказание следовало сразу за демонстрацией агрессии, и это важное отличие от показа горячих событий и уж тем более от пессимистических заявлений журналистов, что, как всегда, преступление останется безнаказанным. Это и есть скрытое поощрение насилия, какими бы социальными оправданиями оно ни прикрывалось. Похоже, что если мы в такой степени зависим от представления поведенческих образцов, нашим журналистам надо бы проделать эволюцию в своем сознании.
           К счастью, новая теория не утверждает, что мы — сборище индивидов, которые постоянно испытывают потребность или побуждение к насилию. Мы можем вздохнуть свободно и не бояться себя. Если агрессия проявляется только в определенных социальных условиях да еще и при наличии в сознании образцов агрессивного поведения, у нас появляется шанс влиять на эти условия, изменять их и изменять образцы поведения. Кто сказал, что мы легко обучаемся только агрессивному поведению?
           Исследования продолжаются. Есть данные о том, что можно обогащать свой поведенческий репертуар новыми моделями поведения неагрессивного типа. Энергия возбуждения может находить и позитивный выход.
           В эпоху глобализации никуда ни от кого не скроешься, а значит, цельнокроеные и цельнотянутые шаблоны поведения будут приобретать все большее значение в массовом поведении. И от нас зависит богатство, разнообразие шаблонов и сознательное управление ими.
           Как это утверждение отличается от заявленного в начале статьи! Вместе с вами, вместе с идеями мы проделали значительную эволюцию — от полного и торжествующего пессимизма к осторожному и любопытствующему оптимизму. И это все об агрессии.
           * Увы, это не относится к двум статьям повседневной агрессии — к женщинам и детям. Больная и почти не тронутая исследователями тема.
    «Знание - Сила», 2000, № 7

    новости    психология    этология    нлп    тесты    конференция    ссылки   вверх


    Copyright @FOLLOW 2000-2006
    Designed by follow.ru