новости    психология    этология    нлп    тесты    конференция    ссылки   Печать Контакты
Статьи - 5 последних
  •  Первый день на новой работе
  •  Женщина-руководитель: проблема самоактуализации в контексте полоролевых характеристик личности
  •  Полоролевые стереотипы как регуляторы самопринятия человека в качестве субъекта деятельности
  •  Гендерная интерпретация самоактуализации личности в профессии: проблемы и стратегии профессионализации
  •  Гендерные аспекты социальной адаптации в условиях ранней профессионализации
  • Тесты - 5 популярных
  •   Способны ли вы убить человека?
  •   Проверьте свою память
  •   Каков Ваш характер?
  •   Насколько Вы довольны жизнью?
  •   Довольны ли Вы собой?
  • Голосование
    Ваше мнение о навигации и удобству представления материалов данного сайта
    Организацию представления разделов и материалов нужно улучшить
    Нужны небольшие изменения в навигации
    Ничего не нужно менять

    результаты
    Поиск по сайту
    Расширенный поиск
    Рассылка новостей



    Начало - Психология - Сексология - Секс в истории: девятнадцатый век

    1 [2] 3
    Рэй Тэннхилл
    Секс в истории: девятнадцатый век


    Дамы полусвета и ночные бабочки

           Девушки, которые в XIX в. шли работать проститутками, обычно поступали так потому, что нуждались в деньгах. На одном конце шкалы находились независимые деловые женщины, которые понимали, что если у них нет собственного капитала, то обеспечить себе хорошую жизнь они могут только с помощью проституции; на другом - молодые вдовы или незамужние матери, способные заработать не очень много, но понимавшие, что, если бы они обратились за пособием по бедности, их почти наверняка бы разлучили с их детьми. Преклонение викторианцев перед материнством имело свои жесткие границы.
           Между этими двумя крайностями находилось большинство: лондонские портнихи и работницы табачных фабрик Луисвилля, имевшие заработки ниже среднего и вынужденные подрабатывать, чтобы как-то прожить. Но даже при таких обстоятельствах обычно требовалось нечто большее, чтобы толкнуть этих девушек перейти грань приличия, и в ту эпоху таким толчком было сексуальное прегрешение - одного проступка было достаточно, чтобы превратить девушку в "падшую женщину". В 1888 г. член Комиссии США по труду собрал сведения о прежних занятиях у 3866 профессиональных проституток из Бостона, Чикаго, Цинциннати, Луисвилля, Нового Орлеана, Филадельфии и Сан-Франциско: 1236 занялись своей профессией, едва достигнув зрелости, но 1155 сперва работали в гостиницах или выполняли домашнюю работу, 505 были швеями или работали на швейных фабриках, 126 - торговками или кассирами, 94 - работницами текстильных фабрик и т.д.; меньше всего - 11 женщин - работали телеграфистками или телефонистками. Исключая девушек, не имевших прежде другой профессии, 1100 занимались работой, исключавшей соприкосновение с обществом, а 1500 работали в сфере услуг и в тому подобных областях, где соблазнить девушку было очень легко.
           Проститутке, которая, смирившись с неизбежным, решала достичь высот в своей профессии, требовалась не только красота. Двумя самыми важными факторами были сила личности и честолюбие. Кроме того, далеко продвинуться в Милуоки или в Манчестере было невозможно. Источник денег и успеха находился в больших городах, таких, как Париж или Вена.
           Париж в лихорадочный период Второй империи славился блестящими куртизанками. Так называемый "полусвет", общество, примыкавшее к императорскому двору, было открыто для девушек, не принадлежавших к знатному роду, не получивших воспитания и даже не обладавших умом и красотой, подобно великим гетерам прошлого, но научившихся пользоваться своим обаянием, зачастую дерзким, но всегда чувственно привлекательным. Мадам де Помпадур столетием раньше, вероятно, сочла бы их вульгарными, но сотню лет спустя они превзошли бы звезд Голливуда. Они с легкостью находили себе покровителей среди банкиров, финансистов, офицеров и аристократов всех национальностей, которые слетались в Париж как мотыльки на огонь. Их счета оплачивали русские великие князья, турецкие паши и южноамериканские миллионеры. Для уроженки Москвы Ла Паивы (Терезы Лахман) немецкий владелец рудников построил восхитительный дом, в котором лестница была сделана из оникса, ванная - из мрамора, а водопроводные краны - из драгоценных камней. Кора Перл (урожденная Эмма Крауч) была обязана кузену императора принцу Наполеону, известному под прозвищем Плон-Плон, и юному принцу Оранжскому (помимо всех прочих) не только доходами, но и вдохновением, которое помогло ей плясать обнаженной на ковре из орхидей и купаться в присутствии гостей в серебряной ванной, наполненной шампанским. "Если [ресторан] "Провансальские братья" будет подавать омлет с бриллиантами, - замечал герцог де Граммон-Кадрусс, - тогда Кора будет там каждый вечер".
           Никого не волновало то, что она говорит по-французски с акцентом, что ее лексикон напоминает речь уличных мальчишек и что она интересуется только собой и не скрывает этого.
           Нигде больше не было такого "полусвета", как в Париже. В Лондоне встречались не менее энергичные дамы, но ни одна из них не была принята в высшем обществе; только более благоразумных куртизанок, которым удавалось поддерживать внешнюю респектабельность, могли принять в аристократических кругах, не уронив при этом ничье достоинство. Классическим примером остается Лили Лэнгтри. В Вашингтоне тоже были "женщины-лоббисты", которые находились в городе во время сессий Конгресса, а сразу после того, как законодатели оканчивали свою работу и разъезжались по домам, тоже испарялись.
           Новый Орлеан был уникальным городом. В 1850 г. 116.000 человек (при общем населении Луизианы в 134.000 человек) жили в городе, где сексуальный спрос и предложение координировались по лучшим образцам моды. Здешние девушки - испанки, француженки, американки и мулатки - почти с детства обучались тому, чтобы стать не женами, не матерями, не проститутками, но любовницами. Мужчина в поисках общения мог посетить один из официальных квартеронских балов и выбрать себе девушку по своему вкусу, а затем вступить в переговоры с ее матерью. Если он был состоятельным человеком, он мог поселить юную даму в милом маленьком домике и поддерживать с ней связь до тех пор, пока не женится (на ком-нибудь другом); менее обеспеченные могли посещать девушку у нее на дому. Такая деловая система потерпела крушение в 1897 г., когда в ответ на возмущение более добропорядочной части населения был издан указ об ограничении проституции отдельным районом, который в честь Сиднея Стори, члена городского управления, придумавшего такое ограничение, был назван Сторивиллем.
           Надеяться на жизнь в собственном доме могла только девушка, обладавшая настоящими достоинствами. Для проституток следующего разряда верхом достижения были первоклассные публичные дома. В начале XIX в. самым роскошным борделем считался "Фонтан" в Амстердаме, в котором, кроме отдельных комнат, был ресторан, танцевальный зал, кафе и бильярдная, где девушки играли обнаженными, с успехом отвлекая своих противников. Но, несмотря на распространенные легенды, лишь малая толика всех проституток мира работала в борделях: в Берлине вообще не было публичных домов, поскольку число борделей, существовавших там до 1780 г., в результате кампании за чистоту нравов сократилась со 100 до 26, и те впоследствии (в 1844 г.) были закрыты. Повсюду в Европе (особенно во Франции и Бельгии) полицейские ограничения почти не давали девушке возможности уйти из публичного дома, если она уже была там зарегистрирована, так что бордель превращался в тюрьму, отнимая у девушки свободу, которая была одной из привлекательных сторон профессиональной проституции.
           В Лондоне в середине XIX в. было сравнительно немного публичных домов; жители Нью-Йорка обслуживались лучше. В 1866 г. старший офицер полиции Нью-Йорка утверждал, что в городе 621 бордель, а епископ методистской церкви Симпсон имел неосторожность заметить, что в Нью-Йорке блудниц столько же, сколько методистов. Самым выдающимся, пожалуй, был публичный дом Джозефины Вуд на Клинтон-Плейс. Девушки в этом борделе носили вечерние платья, единственным подававшимся там напитком было шампанское, дом был украшен хрустальными подсвечниками и коврами с длинным ворсом, а швейцар проверял у каждого входящего документы и пропускал только аристократов. Это заведение было совсем не похоже на "скотные дворы" Сан-Франциско, где последним достижением конца XIX в. стал великолепный новый барак на 450 комнат, заселенный исключительно нимфоманками; владельцы борделя придерживались принципа: счастливая работница - самая лучшая работница. Они хотели назвать свое заведение "Отель нимфомании", но городские власти не дали на это разрешения. Тогда бордель получил название "Нимфия", но ненадолго, поскольку в 1903 г. он пал жертвой кампании за чистоту неутомимого отца Кэрэера.
           По существу, "Нимфия" была борделем с меблированными комнатами и получала доходы не столько от девушек, сколько от сдачи помещений внаем. Такая система существовала во многих городах. Девушкам она была по вкусу, поскольку предоставляла больше свободы, чем стандартный публичный дом, и освобождала от главной проблемы самостоятельной проститутки - от поисков домовладельца, который предоставил бы ей жилье. Однако еще удобнее было иметь дом отдельно от рабочего места и приводить клиентов в так называемый "дом свиданий", в котором сдавались комнаты на час. Некоторые из подобных домов использовали не только проститутки, но и замужние женщины для свиданий с любовниками. В Лондоне комнаты для свиданий были сосредоточены в фешенебельном Вест-Энде, над элегантными магазинчиками дамских шляпок или на задних дворах заведений вроде салона мадам Рашель под названием "Вечная красота", в Нью-Йорке лучшие "дома свиданий" находились на Пятой авеню, где самым оживленным временем дня были послеполуденные часы.
           Естественно, проституткам сначала нужно было найти себе клиентов, и в большинстве городов существовали широко известные "места встреч". Больше всего ярко разодетых в атлас и перья девушек можно было найти в салонах и коридорах театров или в определенном типе казино (представлявших собой скорее танцевальные залы, чем игорные дома). В "Портлендские комнаты" в Лондоне могли попасть только избранные: мужчин не впускали туда без фраков и белых жилетов. Если было уже поздно и театры и казино были закрыты, можно было пойти в так называемый "ночной клуб", куда не допускали пьяниц и простых уличных проституток. Хотя ночные клубы получали доходы от продажи спиртных напитков (клуб Кейт Гамильтон на Лейсестер-сквер славился своим шампанским и мозельвейном, продававшимися по грабительским ценам), состоятельных клиентов привлекали в эти заведения прежде всего девушки-завсегдатаи, и еще с XVIII в. владельцы ночных клубов нашли выгодным рекламировать прелести своих посетительниц. С 1760 по 1793 г., например, владелец лондонского ночного клуба по имени Хэррис издавал ежегодный список, в котором приводились описания лиц, фигур, манер и особых талантов девушек с Ковент-Гарден, посещавших его заведение на Драри-Лейн; как говорят, ежегодно печаталось и расходилось 8000 копий этого списка. Более информативными были такие издания, как "Журнал для гуляк", где в 1790-х гг. печатался "Ежемесячный список распутниц с Ковент-Гарден, или Справочник наслаждений для мужчин"; или недолговечное эротическое издание "Денди", снабжавшее повесу 1840-х гг. информацией примерно такого же рода под заголовками "Заметки о куртизанках" или "Неприкрытый соблазн". Иногда могли принести пользу даже самые безупречные в отношении нравственности источники. В начале 1830-х гг. любой сообразительный житель Нью-Йорка мог найти все, что ему требовалось, в "Журнале Макдауэлла", в котором печатались исследования почтенного Джона Р. Макдауэлла о пороках в городе и стране, полные таких подробностей, что в определенных кругах они стали известны под названием "Путеводитель по публичным домам". Но чемпионом был, безусловно, Новый Орлеан с его знаменитой "Зеленой книгой, или Путеводителем для мужчины по Новому Орлеану" (а позднее, после возникновения Сторивилля, "Голубой книгой", начавшей издаваться с 1902 г.), которую можно было приобрести в отелях, на железнодорожных станциях и в табачных лавках и которая была буквально набита адресами борделей, сводниц и проституток. Говорили, что Диана и Норма были известны "на обоих континентах", но даже если на самом деле их познания в географии были ограниченны, то о познаниях в сексе этого сказать нельзя. По их собственному утверждению, любой, кого они не могли удовлетворить, "несомненно, был гомосексуалистом по природе".
           Но опубликовать список любительниц вроде парижских мидинеток было невозможно: это были хорошенькие швеи, шляпницы или нянечки, которые с готовностью соглашались на предложения представительных мужчин и состоятельных пожилых людей и охотно ложились с ними в постель в обмен на цветы, шоколадки, безделушки и оплату увеселений. Неучтенными оставались также многочисленные уличные проститутки и опустившиеся профессионалки всех возрастов, которые брали клиентов на улице на свой страх и риск и получали плату (если повезет) после того, как клиент поспешно удовлетворял свое желание где-нибудь в темной подворотне или переулке.
           При этом удача не всегда оказывалась на стороне проституток.

    Цена греха

           Снисходительное отношение викторианцев к проституции вызвало стремительный рост венерических заболеваний. Основными переносчиками болезней были, естественно, проститутки, хотя не всегда из-за их собственной безответственности или невнимания. К примеру, заразить гонореей они могли очень легко, поскольку женщина обычно не замечает первых симптомов этой болезни и передает ее, сама того не осознавая. Мужчина же через два-три дня после заражения начинает чувствовать боль и нарушения в работе органов выделения, и если не станет лечиться, то болезнь может привести к блокировке мочеиспускательного канала. Что касается сифилиса, то мужчины могут нести ответственность за распространение его не в меньшей степени, чем проститутки, которые (будучи профессионалками) знали об этой болезни столько же, сколько и врачи.
           Первая и вторая стадии сифилиса характеризуются симптомами, которые возникают внезапно и пропадают так же неожиданно. От недели до трех месяцев после заражения происходит набухание лимфатических узлов, обычно в районе паха, и развивается маленькая опухоль, которая может со временем превратиться в язву. Через несколько недель или месяцев после выявления этих симптомов может развиться кожная сыпь и снова легкое набухание лимфатических узлов, которые тоже проходят даже без лечения. И только на третьей стадии, которая может наступить через несколько лет, начинаются явные нарушения функций организма - потеря координации движений (что вызывает характерную для продвинутой стадии сифилиса дергающуюся походку), а иногда - галлюцинации или сумасшествие. Беспечный или невежественный человек викторианской эпохи мог просто не обратить внимания на первые симптомы, сочтя их легким недомоганием, и продолжать вести обычную сексуальную жизнь, заражая не только проституток, но и свою собственную несчастную жену - и своих будущих детей.
           Медицинская наука была бессильна перед лицом новой эпидемии. Врачи даже не знали, что гонорея и сифилис - это два разных заболевания: они считали первую из этих болезней просто ранней стадией второй и лечили то и другое ртутью, что было болезненно, длительно и зачастую неэффективно. Кроме того, они не могли точно сказать, завершено лечение или нет. Многим пациентам, больным гонореей, говорили, что они уже здоровы, хотя на самом деле они еще могли заразить других.
           Численность пострадавших продолжала расти. В 1830-х и 1840-х гг. в Вене от шести до семи тысяч женщин (по большей части проституток) ежегодно поступали в три общественные больницы с сифилисом или гонореей, а в Лондоне в 1856 г. в трех главных больницах лечились от этих болезней З0.000 человек (мужчин и женщин). В Париже 1860-х годов 60 процентов проституток, отбывавших заключение в женской тюрьме Сен-Лазар, были заражены венерическими заболеваниями. Утверждалось, что в Копенгагене в последней четверти XIX в. каждый третий житель хотя бы раз в жизни болел серьезным венерическим заболеванием, а в Америке в 1914 г. один пессимистически настроенный исследователь заявлял, что более половины мужского населения страны болели гонореей.
           В большинстве стран эту проблему старались решать путем контроля за проституцией. И если бы властям удалось обязать всех проституток проходить регулярные медицинские обследования, то количество венерических болезней уменьшилось бы весьма значительно. Но было слишком много непрофессиональных проституток, поэтому задача подобного контроля оказалась неосуществимой даже в странах континентальной Европы, где регистрация проституток была обязательной и властям было по крайней мере с чего начинать. В Британии и Америке не было даже этого. Когда британское правительство (ответственное за порядок в империи, который зависел от вооруженных сил, начавших ослабляться вследствие эпидемии венерических болезней) издало Законы об инфекционных заболеваниях 1864, 1866 и 1869 гг., это даже привело к неприятностям.
           Эти законы были в основном предназначены для того, чтобы изолировать переносчиков заболеваний и ужесточить регулярные обследования женщин, работавших в местах главного размещения военно-морских сил или в пределах 15 миль от любого города с крупным гарнизоном, исключая Лондон. Для этого полиции понадобилось начать регистрацию проституток - и решить, кто должен войти в списки. С известными профессиональными проститутками и девушками из публичных домов проблем не было, поскольку к регулярным медицинским обследованиям их побуждала забота о собственном здоровье и процветании; но невежественные любительницы и уже зараженные венерическими болезнями уличные проститутки, которые не могли ни заплатить за лечение, ни потерять свои доходы, доставили массу хлопот. Отчаявшись в своих попытках ловить их "на месте преступления", полицейские не нашли другого выхода, кроме как воспользоваться слухами и конфиденциальной информацией. И в многочисленных судебных ошибках равное место занимали злой умысел и настоящие ошибки.
           В связи с новыми законами начались возмущения: сложилось странное противостояние между владельцами публичных домов и сводниками, с одной стороны, и добропорядочными дамами - с другой. Это может показаться невероятным, но именно первые выступали за ограничения и суровые меры, а последние осуждали их как нарушение конституционных прав проституток. Человеку конца XX в. показался бы пикантным тот факт, что Джозефина Батлер, жена священника и секретарь Женской национальной ассоциации, критиковала гинекологические обследования за то, что они угрожают скромности девушек, которая на самом деле и так ежедневно попиралась без всяких медицинских процедур. Но дамы приводили разумные аргументы. Обвиняя сильный пол в распущенности, они заявляли, что мужчины не имеют морального права издавать законы против женщин, которых сами и превратили в то, что хотели видеть; в действительности же за подобными аргументами крылась ненависть и страх перед проституцией. Ведь медицинские обследования, изолирующие больных женщин, только усилили бы проституцию как социальное явление. А дамы хотели это явление уничтожить.
           Восторжествовало благочестие. Законы об инфекционных заболеваниях в 1883 г. были отложены, а три года спустя - отменены, и шумиха, поднявшаяся вокруг этой отмены, отчасти спровоцировала принятие поправки к уголовному законодательству 1885 г., объявившей вне закона не саму проституцию (т.е. получение денег за сексуальные услуги), а сводничество и содержание публичных домов. Раньше полиция могла вмешаться только тогда, когда проститутка (или группа проституток) "раздражала" людей. Эта система работала превосходно, хотя иногда полиция сама удивлялась разнообразию явлений, которые могут раздражать набожного викторианца. Но теперь организованная проституция стала преступлением, и в результате ею стали заниматься преступники.
           В Америке тоже восторжествовало благочестие: попытки организовать проституцию на законной основе оказались неудачными, кроме периодических кратких успехов в Новом Орлеане с 1870 по 1874 г. и в Сан-Франциско в 1911-1913 гг. В результате военное министерство США, не менее озабоченное здоровьем своих солдат, чем Британская военная служба, было вынуждено решать эту проблему своими силами. В частности, морякам, сходящим на берег, раздавались презервативы; этот вполне реалистический подход к делу вызвал ожесточенные нападки, поскольку он показался общественности не столько средством борьбы с венерическими заболеваниями, сколько открытым поощрением контрацепции, что было в то время больным вопросом. Во время первой мировой войны моряков тоже снабжали презервативами (и даже рекомендовали использовать их в тех ситуациях, которые в воспитанном обществе назывались "братанием"); но в самой Америке власти попытались положить конец разврату и пороку. Указ, по которому были закрыты все публичные дома в районе пяти миль вокруг любой военно-морской базы, оборвал живую легенду Сторивилля в 1917 г. Но хотя историки до сих пор ужасаются по поводу 280.000 случаев венерических заболеваний, зарегистрированных в армии и на флоте США с сентября 1917 г. по февраль 1919 г., эта цифра свидетельствует о значительном улучшении ситуации по сравнению с тем, что было несколькими годами раньше. В американских вооруженных силах насчитывалось около пяти миллионов молодых мужчин в самом расцвете сексуальной активности. И если в 1914 г. было установлено, что каждый второй мужчина хотя бы раз в жизни болел гонореей (вероятно, это все же преувеличение), то теперь от какого-либо венерического заболевания в вооруженных силах Америки страдал только 1 человек из 17.
           Германия тоже добилась успехов. В начале войны известные ученые сообщили верховному командованию о необходимости обязательного сексуального воздержания и закрытия публичных домов, но было решено, что такая политика поставит нравственность населения под угрозу. Военные публичные дома вскоре распространились вдоль всей линии фронта; нередко они были передвижными и наступали и отступали вслед за войсками. Существовали отдельные бордели для солдат и сержантов и отдельные - для офицеров. На входе в бордель стоял сержант из медицинского корпуса, проверявший документы о состоянии здоровья. Он записывал имя и номер части каждого посетителя, чтобы тот потом прошел медосмотр, выдавал лекарства и мази до и после каждого визита и брал деньги. С 4 до 9 часов пополудни каждую девушку в среднем посещали десять клиентов. В самые напряженные периоды каждому посетителю отводилось всего по десять минут, после чего дежурный сержант кричал: "Следующий!".
           В то время немецкие врачи знали о венерических заболеваниях не больше, чем было известно в других странах. В Берлине в 1900 г., по официальным данным, 16.000 человек находились на лечении от сифилиса или гонореи, но неофициальные оценки были, как обычно, значительно выше. Один исследователь того времени утверждал, что 37 процентов всего мужского населения Гамбурга и Берлина в возрасте от 15 до 50 лет болели сифилисом и что в среднем каждый мужчина болел гонореей более одного раза. Независимо от достоверности этих данных их было вполне достаточно, чтобы напугать народ, так гордившийся своим тевтонским здоровьем, поэтому именно в Германии были достигнуты первые значительные успехи в исследовании и лечении сифилиса.
           В 1905 г. в Восточной Пруссии зоологом Фрицем Шаудинном были впервые обнаружены возбудители сифилиса - бледные спирохеты, а в 1906 г. берлинский бактериолог Август фон Вассерман создал систему тестов крови, которая помогла диагностировать сифилис гораздо более определенно, чем раньше (правда, поскольку спирохеты обнаруживались не у всех больных и не на всех стадиях заболевания, диагностирование все же не было безошибочным). В 1909 г. во Франкфурте-на-Майне химик Пауль Эрлих обнаружил, что чудесный целительный эффект дает производная мышьяка (которую он назвал сальварсаном), и, хотя вначале произошел ряд неприятных случайностей из-за сложной методики дозирования, улучшенная версия этого лекарства помогла решить большую часть проблем. В наши дни сифилис лечат не мышьяком, а антибиотиками и сульфаниламидами, но до сих пор он поддается лечению только на первых двух стадиях, а на третьей стадии ткани организма претерпевают необратимые изменения.
           Лекарство от гонореи искали дольше. В 1879 г. молодой лаборант из Бреслау обнаружил микроб, вызывающий это заболевание, вследствие чего стало возможно сказать наверняка, излечился ли пациент или просто находится в стадии ремиссии; но быстрое излечение гонореи было невозможно до того, как в 1935 г. открыли сульфаниламиды, а в 1941 г. - пенициллин. Однако микробы обладают таким же мощным инстинктом самосохранения, как и человек, поэтому сейчас развились штаммы гонококка, с успехом противостоящие лечению и выдерживающие даже пенициллин. Некоторые антибиотики все же дают результаты, но Всемирная организация здравоохранения пребывает в тревоге. В эпоху случайных половых связей, когда противозачаточные пилюли вытесняют презерватив и когда в США насчитывается до трех миллионов случаев гонореи ежегодно, а во всем мире - до ста миллионов, затруднения с лечением и профилактикой этой болезни могут привести к серьезным последствиям.


    1 [2] 3

    новости    психология    этология    нлп    тесты    конференция    ссылки   вверх


    Copyright @FOLLOW 2000-2006
    Designed by follow.ru