новости    психология    этология    нлп    тесты    конференция    ссылки   Печать Контакты
Статьи - 5 последних
  •  Первый день на новой работе
  •  Женщина-руководитель: проблема самоактуализации в контексте полоролевых характеристик личности
  •  Полоролевые стереотипы как регуляторы самопринятия человека в качестве субъекта деятельности
  •  Гендерная интерпретация самоактуализации личности в профессии: проблемы и стратегии профессионализации
  •  Гендерные аспекты социальной адаптации в условиях ранней профессионализации
  • Тесты - 5 популярных
  •   Способны ли вы убить человека?
  •   Проверьте свою память
  •   Каков Ваш характер?
  •   Насколько Вы довольны жизнью?
  •   Довольны ли Вы собой?
  • Голосование
    Ваше мнение о навигации и удобству представления материалов данного сайта
    Организацию представления разделов и материалов нужно улучшить
    Нужны небольшие изменения в навигации
    Ничего не нужно менять

    результаты
    Поиск по сайту
    Расширенный поиск
    Рассылка новостей



    Начало - Этология - Homo militaris

    1 [2]
    В. Дольник
    Homo militaris


    Чему служила мстительность

           Реакция стада на похищение из его рядов одного из членов хищником разная у разных видов. Многие травоядные млекопитающие и многие птицы относятся к этому как к чему-то неизбежному и незначительному: отбежали, тут же успокоились и продолжают прежнюю жизнь. В момент нападения на стадо хищник может даже подвергнуться встречной атаке, но схватив жертву, он больше ничем не рискует.
           Другие виды делают короткую попытку отбить собрата. Но стоит хищнику немного отбежать или отлететь, как стадо прекращает его преследовать.
           А есть виды с удивительным поведением: они могут часами гнаться за хищником и донимать его. Всем знакомый пример — вороны, если кто-то схватил одну из них и поволок прочь, ее товарки скликают всех окрестных ворон, и те начинают с воплем преследовать хищника, не позволяя ему насытиться добычей. И зачастую им это удается: хищник в конце концов бросает труп вороны и спешит скрыться. Но этим неприятности для него не кончились. Теперь, где бы он ни появился, вокруг слетаются вороны и поднимают гвалт. Жить в такой обстановке хищнику неуютно, а охотиться просто бесполезно. Такое поведение ворон очень эффективно. Хищник быстро усваивает, что ворону, может быть, и легко поймать, но съесть ее не так просто. А если и поймаешь, то потом наголодаешься: охотиться не дадут. С воронами лучше не связываться.
           Многие виды обезьян тоже мстительны, преследуют схватившего товарку хищника и долго ему мстят потом.
           Человек проявляет ту же тактику. Вот, например, как описывали английские исследователи поведение индийских деревенских жителей, подвергшихся, нападению тигра-людоеда. Когда тигр появляется в окрестностях, вся деревня прячется по домам и пассивно выжидает. Тигр может так обнаглеть, что расхаживает по деревне и заглядывает в дома. Но вот ему удалось похитить одного человека. Тут вся деревня выходит из домов с тазами, трещотками, колотушками и начинает со страшным шумом и гвалтом преследовать людоеда. Тигр уходит, волоча жертву, старается спрятаться. Но его находят и снова преследуют. В конце концов тигр бросает жертву и уходит, а люди уносят труп в деревню. Городскому жителю подобное поведение кажется нелепым: не лучше ли было бы упредить тигра и начать донимать его до того, как он кого-нибудь задавит. Может быть, и лучше, но на это у людей не хватает духу Потребность же отомстить оказывается очень сильной. Она мобилизует коллективное поведение, запускает его. Вполне возможно, что тактика преследования хищника, если он кого-нибудь схватит, входила в программы поведения предков человека, и они ее с успехом применяли.
           Мстительность объединяет людей для борьбы, не только когда они подвергались успешному нападению хищника, но и в борьбе между разными группами. Вчитайтесь в «Илиаду», и вы обнаружите такие картины (ставшие, кстати, предметом изображения у многих народов, никакого отношения к древним грекам не имевших): два войска стоят насупротив и вяло обмениваются стычками. Но вот один герой, очередной Патрокл, убит. Тут же за его тело завязывается жаркая схватка, гибнут воины. Она продолжается, пока одна из сторон окончательно не завладеет убитым. Создается впечатление, что отбить тело павшего товарища — чуть ли не главная цель воюющих. А оставить поле боя с убитыми товарищами в руках врага — страшное и позорное поражение для воинов во все времена и у всех народов.
           С точки зрения холодного разума, потеря убитых никак не может быть существенной утратой по сравнению с самим фактом их гибели.
           Это очень похоже на следование инстинктивной программе. Если я не убедил вас, неблагосклонный читатель, и вы намерены искать объяснение такому поведению в области сложных и возвышенных чувств и мыслей, то я подброшу вам для раздумья пример, когда уж такие мысли и чувства не возникали. Многие общественные насекомые имеют врожденные программы коллективной мести, куда более совершенные и сложные, чем у приматов (с ними можно ознакомиться в прямом смысле «на собственной шкуре», убив вблизи от гнезда ос, муравьев или пчел нескольких из них). Так вот, среди этих насекомых есть такие виды, для которых отбить труп павшего в бою товарища — святое дело. Более того, некоторые муравьи не только уносят с поля боя раненых и трупы, но и хоронят погибших. Наверняка без всяких мыслей о потустороннем мире, в который отправляются души павших товарищей.

    Стихийные нашествия

           У многих видов животных образование нашествий — нормальный механизм регуляции численности популяции. Если внешние условия благоприятны, а численность популяции им соответствует, особи живут себе по обычным жизненным программам. Например, оседло, каждый на своем участке, или кочуя, но в пределах территории популяции. Когда же условия жизни ухудшаются или плотность популяции превысит критическую, у попавших в стрессовое состояние родителей родятся потомки, у которых реализуется альтернативная программа поведения, при жизни в лучших условиях остающаяся заблокированной. Они не могут уже жить так, как живут их родители.
           В благоприятных условиях саранча живет по территориальному принципу, каждый самец охраняет свой участок. Но если плотность популяции стала слишком высокой и чужие самцы слишком часто вторгаются на участок, саранча откладывает яйца, из которых выйдет «походное» потомство. Это можно вызвать экспериментально, достаточно расставить на участке много маленьких зеркал, что заставит самца конфликтовать со своими отражениями.
           «Походные» потомки утрачивают территориальность, и поэтому собираются вместе, их стаи растут, достигают огромных размеров и начинают куда-нибудь двигаться. Стаи походной саранчи покидают родную территорию, вторгаются в новые области, опустошая их, и так продолжают вторжение, пока не достигнут непригодных для жизни пространств, где в конце концов погибают.
           Подобные нашествия свойственны не только насекомым, но и многим птицам (кедровки, свиристели) и зверям (лемминги, например). Биологическая цель нашествия — выбросить за пределы переуплотняющейся популяции избыточное молодое поколение. В соответствии с реализующимися у них программами участники нашествия становятся как бы бесстрашными, не боятся погибать, особенно скопом. Маленькие безобидные и трусоватые грызуны лемминги, например, во время нашествия проходят сотни километров, переплывают водные преграды, атакуют и кусают попавшихся на их пути животных, в том числе и таких крупных, как человек.
           У людей в сходных условиях тоже происходят изменения с молодежью: она не хочет жить так, как жили родители, тоже образует группы, которые легко превращаются в очень агрессивные орды, а те легко увлекаются стремлением куда-то двигаться и что-то там совершать, обычно разрушительное. Аналогия между нашествиями у животных и некоторыми нашествиями орд варваров лежит на поверхности.
           Конечно, спустя века и тысячелетия трудно решить, лежал ли в основе катастрофических вторжений ариев, людей моря, гуннов, киммерийцев, скифов, монголов и т. п. инстинктивный механизм нашествия. Тем более что эколого-популяционные стимулы к нашествию могут прекрасно объединяться с идеологическими, религиозными и экономическими. Ясно лишь, что предводителям легко увлечь молодежь в нашествие, если она получает соответствующие позывы изнутри, и много труднее, если она хочет жить так, как живет взрослая часть популяции. Для нашей же темы важно лишь, что часть иррациональных мотивов некоторых войн могла иметь своим источником программу нашествия — выброса за пределы родной популяции ее избыточной молодой части.

    Чем чревата встреча с братьями по разуму

           Когда пятьсот лет назад благочестивый Христофор Колумб пересек Атлантический океан и встретил далеких братьев по разуму, на поверку они оказались людоедами. Их гордое самоназвание «каннибал» стали употреблять в Европе для научного обозначения этого занятия. В зоологии каннибализм — пожирание особей своего вида. Позднее европейцы столкнулись с людоедами на многих вновь открываемых островах в самых разных частях земного шара. А император Бокасса ел своих подданных в минувшем десятилетии, и отнюдь не с голоду. В христианском сознании каннибализм никак не укладывается. И это несмотря на то, что сами христиане при каждом причастии съедают плоть Христа (в форме печенья) и пьют его кровь (в форме красного вина). Этот странный обряд своими корнями уходит в те сравнительно недалекие времена, когда и цивилизованные народы совершали человеческие жертвоприношения. По требованию жреца царь Агамемнон перед своим войском принес в жертву свою дочь Ифигению. Ее зарезали каменным ножом. Но не съели. А еще раньше жертву съедали, принося часть ее богам. А еще раньше съедали без всякой связи с богами. Именно то золотое времечко неограниченного людоедства в каменном веке и символизирует употребление при жертвоприношении каменного ножа. Даже в наше время обрезание мальчиков в соответствующих религиях производят каменным ножом.
           Что же такое каннибализм? Следствие голода? Нехватки белков? Форма охоты? Животный атавизм? Заблуждение отставших в своем развитии народов, своего рода болезнь? Ритуал, порожденный какими-то религиозными представлениями. Над этим вопросом человеческая мысль бьется давно, но почти безрезультатно Что нового в этой области узнала наука за последние десятилетия?
           Этнографы и историки, которых каннибализм всегда смущал, просили зоологов поискать оправдание этого преступления в поведении обезьян. Поскольку орангутаны и гориллы, невзирая на свой свирепый облик, настоящие вегетарианцы, внимание сосредоточили на шимпанзе. Помню, какое было ликование, когда одну из них застукали за убийством и поеданием мелкого зверька. А когда спустя много лет удалось увидеть, как шимпанзе убили маленького павианчика, ликование было всеобщим. Но действия шимпанзе — это охота и к каннибализму никакого отношения не имеют. Павиан и шимпанзе — не только разные виды, они находятся в разных семействах приматов.
           Если это не обезьяний грех, то, может быть, он достался нам от прямых дочеловеческих предков? Кости животных найдены на стоянках умелого человека, первого из видов рода человек 1,8 миллиона лет назад, там появляются первые кости со следами каменных орудий. Но только на костях животных. Так что умелый человек без греха. Следующий вид — прямоходящий человек — обгладывал кости вовсю, но он питался трупами животных и настоящим охотником не был Человеческих костей в его кухонных отбросах не найдено. Видимо, и он безгрешен.
           А вот от каннибализма разумного человека никуда не денешься. Человеческие кости в мусорных кучах людей каменного века находили часто и повсеместно. До поры до времени на это еще можно было закрывать глаза, утверждать, что они попали туда случайно, или их занесли птицы и звери, или что это такой обряд погребения. Но недавние раскопки в пещерах на юго-востоке Франции принесли из мусорных ям шеститысячелетней давности множество костей и животных, и человека. Все кости хранят на себе следы каменных орудий, которыми их разрубали, срезая мясо. Оказалось, что человек и зверь разделывались по одной схеме, одинаково разрубались на куски Кости человека хранят следы соскабливания мяса, а крупные кости раздроблены, чтобы добраться до мозга. «Это свидетельство общепринятого регулярного каннибализма у людей каменного века»,- делает вывод П. Вилла, руководитель раскопок. Итак, людоедство — позднее, эволюционно молодое приобретение, видовой признак разумного человека.
           Чтобы быть процветающим людоедом, нужно, чтобы у вида не только был до минимума сведен инстинктивный запрет «не убей!», но и снят еще один существующий у многих животных физиологический запрет — чувство отвращения к внешнему виду, запаху и вкусу мяса собственного вида. Оно должно как минимум смениться равнодушием к виду человеческих обрубков, а как максимум — это кровавое зрелище должно стать приятным.
           Недаром многие сомневаются в безвредности показа в кино и по телевидению игровых сцен насилия и убийства, а специалисты хорошо знают, что документальный показ по телевидению трупов и крови должен быть очень редким явлением и всегда сопровождаться позитивными действиями общества. В противном случае люди не только перестают возмущаться происходящим, но и находят это зрелище приятным и желанным, особенно если им показывают трупы врагов, которые, как известно с незапамятных времен, «приятно пахнут». В правоте сказанного мои соотечественники, к сожалению, убеждаются теперь ежедневно.
           Если людоедство — свойство нашего с вами вида, то понятно, что только жестокое подавление этого инстинкта сдерживает его реализацию. Сначала людям удалось перестать людоедствовать каждодневно. Но по праздникам все же кого-нибудь да съедали. Потом уже не убивали, а только пускали кровь. Потом по обычным праздникам жертву заменяли животным, а по великим — пускали кровь. Боги тут очень пригодились для самооправдания: жертвы приносились как бы им. Потом и эти жертвы заменили изображение плоти и крови из подходящих растительных продуктов. Подавление людоедства у самых развитых народов завершалось уже в письменный период, и поэтому до нас дошло много свидетельств и в прозе, и в стихах, и в скульптуре.
           Сны о людоедах — один из самых распространенных детских кошмаров. Сказки о них — одни из самых обычных. Да и среди взрослых фильмов ужасов людоедская тематика очень даже представлена, теша наше подсознание.
           Среди разных войн человечеству знакомы и чисто каннибалические. Особенно много о них мы узнали, изучая историю аборигенных цивилизаций Мезоамерики. Войны там настолько формализовались, что соседние государства договаривались о месте и дате сражения. Задачей воина было не нанести поражение противнику, а взять в плен его воина. Захвативший пленника произносил: «Это мой возлюбленный сын», а признающий победу над собой отвечал: «Это мой возлюбленный отец». После этого «возлюбленные отцы», соблюдая полный пиетет, вели своих «возлюбленных сыновей» на заклание. Под восторженные крики сограждан жрец на вершине пирамиды вырывал из груди жертвы бьющееся сердце, а тело сбрасывал к подножию. Все граждане обоего пола должны были время от времени делать самопожертвования в форме ритуального пролития собственной крови. В отличие от диких племен индейцев, поедавших жертвы, с этим в передовых государствах было покончено. Но не с жертвоприношением вообще. Так крепко сидит в нас кровожадность.

    Естественная история коллективной обороны

           Современные виды человекообразных обезьян (орангутаны, гориллы) живут либо на деревьях, либо под защитой леса, не имеют естественных врагов, огромны, могучи и хорошо вооружены. Шимпанзе — помельче и обитают в более открытых местах, но далеко от деревьев не отходят. Все они могут обойтись без коллективной защиты от грозных хищников. Иное дело наземные приматы, обитающие в африканской саванне — колыбели предков человека. Им без сложной оборонительной организации не выжить. Каждая особь по отдельности вооружена ненадежно для защиты от леопарда, льва и гиеновых собак, а бегает она медленнее их. Низкая плодовитость не позволяет обезьянам платить хищникам сколько-нибудь большую дань.
           В этих условиях у собакоголовых обезьян — павианов, бабуинов, гамадрилов — естественный отбор выработал сложную структуру стада. В основе ее лежит жесткая иерархия самцов. У многих живущих группой животных, если они обитают в безопасности (например, на деревьях, как орангутаны), или сильно вооружены (как львы), или очень быстро бегают (как лошади) , во избежание бесконечных конфликтов самец-доминант изгоняет остальных самцов, включая сыновей. У собакоголовых же все половозрелые самцы остаются в стаде, образуя его оборонительную структуру.
           С подобными проблемами в свое время столкнулись в Восточной Африке и предки человека. Живший там три-четыре миллиона лет назад прямоходящий предок человека — афарский австралопитек — был ростом около метра; сменивший его первый изготовитель каменных орудий — умелый человек — был того же роста. И лишь следующий вид — прямоходящий человек, появившийся там же около полутора миллионов лет назад,- был в полтора раза выше. Ранние гоминиды не охотились на крупных животных. Так что хотя они и имели под рукой заостренный камень, убить им хищника в одиночку, скорее всего, не могли. Это были некрупные, от природы слабо вооруженные существа, к тому же бегавшие медленно (даже в сравнении с павианом), очень неверткие и вдобавок не способные быстро вскарабкаться на дерево. Следовательно, предположение о том, что они жили отдельными семьями или небольшими, слабо организованными группами (как гориллы и шимпанзе) не проходит.
           Зоологи уже давно поняли, что, столкнувшись в сходной среде со сходными проблемами, предки собакоголовых обезьян и предки человека проделали во многом похожий путь и у них выработалось много сходных программ поведения. Следовательно, социальная организация стадных обезьян саванны доносит до наших дней как бы действующую модель социальной структуры предков человека. А раз это так, то приглядимся к ней повнимательнее.
           Павианы любят ходить строем. Стадо павианов насчитывает несколько десятков голов. В местах кормежки и в относительно безопасных местах отдыха стадо располагается не кое-как, а особым порядком — лагерем. При этом самцы-доминанты занимают центральную и обычно возвышенную часть площади, вокруг них концентрируются самки с детенышами, а периферию лагеря охраняют самцы-субдоминанты. Если обзор недостаточен, некоторые самцы занимают дозорные возвышения. Все это — защита от неожиданного нападения хищников.
           Когда павианы переходят с места на место, они идут в определенном порядке, который можно назвать походным строем. В середине стада идут самцы-доминанты. Из такого положения им удобно обозревать стадо и управлять им. Одновременно это и самое безопасное место в стаде при нападении хищника (у обезьян доминанты совсем не собираются рисковать собой без крайней необходимости). Около доминантов идет самая ценная для них и самая беззащитная часть стада: молодые самки, самки, несущие детенышей младшего возраста, и несамостоятельные детеныши. Это самое безопасное место в построении. Периферию ядра стада образуют самостоятельные молодые обезьяны. В случае опасности по команде доминантов ядро стада будет убегать, но не очень быстро — из-за самок и детенышей. Впереди стада, на расстоянии видимости, развернувшись полумесяцем, идут самцы второго иерархического ранга (субдоминанты). Это авангард, наиболее опасное место в построении. Обнаружив опасного хищника, авангард развертывается вогнутым оборонительным полумесяцем и стремится задержать его, быстро и слаженно маневрируя. Обычно авангарду удается отрезать хищника от стада и дать последнему убежать. Большинство хищников после этого охоту прекращает: они знают, что субдоминанты дерутся отчаянно и беспощадно, действуют сообща и прекрасно взаимодействуют. Ты вцепишься в одного из них, а они все — в тебя. Потеряв пять — семь самцов, павианы способны изувечить даже леопарда.
           Позади стада, тоже на расстоянии видимости, идет арьергард — самцы третьего иерархического ранга, прикрывающие стадо с тыла. Если павианы идут по пересеченной местности и обзор недостаточен, они могут выделять одну или две группы бокового охранения.
           Каждый, кто знаком с армией, сразу воскликнет: «Это же предбоевой порядок пехоты!» Да, подобное построение на марше кажется нам естественным, правильным. Оно известно с глубокой древности, так строятся боевые отряды современных «первобытных» народов, того же требуют современные боевые уставы. Поэтому весьма вероятно, что так строились древние первобытные люди и их двуногие предки — австралопитеки. Человек унаследовал эти программы коллективной защиты от хищника и прочих опасностей с помощью мужской части группы, соподчиненной между собой жесткой пирамидальной иерархией и способной принимать несколько форм пространственного построения, маневрировать и взаимодействовать. В построения определенным порядком, шествия, марши люди играют с детства до старости, и не только люди военные. А те, кто сам не играет, любит смотреть парады, церемонии, шествия, службы. Мы сотнями тысяч собираемся на стадионах, чтобы смотреть маневрирование спортивных команд, тактика которых обычно довольно точно воспроизводит атакующее и оборонительное поведение стадных приматов саванны.
           Жесткая пирамидальная иерархия мужчин кажется нам самым естественным порядком. В армии она применяется сознательно, и никакой другой системы в армии просто быть не может.
           Если программы, определяющие поведение при междоусобных конфликтах, проявлении мстительности, нашествии, людоедской охоте, очень примитивны по стратегии и направлены на уничтожение и разрушение, то программы коллективной защиты от хищника имеют более тонкие цели. Боевая группа стремится разгадать замысел хищника, оценить его возможности, перехватить инициативу и, противопоставив более совершенную тактику, вынудить противника отказаться от осуществления своего замысла. Фактически те же цели в отношении правильной оборонительной войны ставит и военная наука. В этом случае получается менее грязная война, соблюдаются определенные правила ведения военных действий, в них не вовлекаются гражданские лица, по крайней мере женщины и дети.
           Защита территории — священный долг каждого павиана. Если стадо павианов встречает на своей территории пришельцев, оно их атакует и изгоняет прочь. Борьба за территорию — очень важная функция самцов. Без хорошей территории стадо не может существовать, процветание его зависит от ее размеров и качества. Ее нужно все время пытаться расширить за счет территорий соседних групп. Поэтому территориальные стычки между соседними группами неизбежны. Ведутся они с соблюдением определенных правил и запретов.
           Группы предков человека, видимо, тоже были территориальными, и для них борьба за территорию была неизбежной — со всеми последствиями, включая соответствующие инстинктивные программы. Кстати, дети начинают играть в войну в раннем возрасте, и учить их этому нет необходимости, а подростки ведут территориальные войны почти всерьез.
           Присмотримся для начала, как происходит встреча двух стад павианов на границе смежных владений. Самцы боевого возраста выдвигаются вперед, образуя развернутый полумесяцем строй, останавливаются и принимают позы угрозы. Так же поступают соседи. Иерархи проходят сквозь строй и медленно приближаются к границе, вглядываясь в иерархов другого стада, идущих навстречу. Если встреча произошла на границе и территория не нарушена, а стадо знакомое, иерархи, узнав друг друга, сходятся для взаимных приветствий. Люди в подобных ситуациях ведут себя сходным образом, а иногда такие встречи — важная часть государственного церемониала.
           Если одно из стад нарушило границу случайно, оно отступает, не дожидаясь стычки. Если же граница нарушена не случайно и это означает предъявление претензии на ее пересмотр, между иерархами завязывается схватка, исход которой обычно решает вопрос о пересмотре границы. С древних времен люди тоже применяли этот щадящий прием — поединок немногих выдающихся воинов перед двумя враждующими группами, исход которого зачастую решал спорный вопрос.
           Если стадо вторглось глубоко или оно чужое, хозяева атакуют его всей своей боевой мощью, преследуют при бегстве и могут продолжить преследование на чужой территории.
           Как и у всех территориальных животных, у наземных обезьян действует моральный запрет: прав тот, кто защищает свою территорию. Этот запрет сковывает действия вторгшихся, и поэтому, если только они не имеют значительного численного превосходства, то проигрывают стычку. (О том, что такой же запрет действует в человеке, хорошо известно тренерам: равные по силе команды чаще проигрывают на чужом поле.) Характерно, что среди всех войн, на которые способны люди, именно пограничные войны между государствами ведутся наиболее осторожно, аккуратно и с соблюдением большого набора правил и ограничений, как говорится, по Жомини и Клаузевицу.

    Избыточная милитаризация

           Нет ничего странного в том, что территориальные конфликты сопровождают всю писаную и неписаную историю человечества. Для нас более интересно, всегда ли они рациональны, оправданны или зачастую инстинктивные программы срабатывают без должной необходимости. Как выяснили этнографы, у некоторых племен войны стали главным занятием в жизни. Ученые изучали такие застойные племена и установили, что, как правило, эти войны давно лишились всякого смысла и пользы для воюющих сторон. Эти вояки не способны дать своей воинственности сколько-нибудь разумное объяснение. Очень похоже на господство инстинктивных программ над обыденным групповым менталитетом.
           На подобной почве легко образуется группа воинов, которая, с одной стороны, существует как бы для защиты общества, а с другой — сама для себя. Большую часть времени они проводят в военных упражнениях, а время от времени находят повод повоевать с соседями. Так бывало в древние времена, та же участь постигла и некоторые народы на некоторых континентах в наше время, и дай бог, чтобы эта участь — появление воинственной, ни на что больше не способной прослойки населения — миновала народы бывшего СССР.
           Если занятых «ратными трудами» воинов общество берется кормить, открывается путь к возникновению паразитических военных каст. Каста может разрастаться, как раковая опухоль, истощая ресурсы общества. С древности до наших дней действует этот механизм излишней милитаризации, во многом определивший ход истории человечества. Да что история! В наши дни всяк с удивлением осознал, что военно-промышленный комплекс вкупе с правящими идеологами, преувеличивая опасность, исходящую от других стран, оседлал все ресурсы социалистического лагеря и направил их на все большее свое разрастание.
           В связи с этим очень интересно образование военных каст у общественных насекомых, когда-то вставших на путь войн и шедших этим путем десятки миллионов лет. У многих из них касты воинов не только сами не желают добывать пропитание, но и разучились самостоятельно принимать пищу, их кормят сестры — рабочие. У некоторых видов воины изменились морфологически, превратившись в живые инструменты для войны. Есть воины — танки, воины — артиллерия, воины — противотанковые средства, воины — химические мины, воины — фортификационные сооружения и т. д. У некоторых видов термитов каста воинов распалась на несколько подкаст, для разных целей войны предназначенных и по-разному выглядящих. Вот до каких крайностей может довести естественный отбор генетические программы вида, вставшего на путь избыточной милитаризации!
           Подведем итоги. Мы взялись с вами, мой читатель, попробовать ответить на совсем не праздный вопрос: война между людьми — это проявление их свободной воли, решение тех же политических задач силовыми средствами или она имеет иррациональные корни в одних случаях хотя бы отчасти, а в других — в основном? И решили поискать эти иррациональные мотивы лишь в одной из возможных областей — в генетически фиксированных программах поведения, инстинктах, доставшихся нам от предков,, как человеческих, так и до-человеческих. И нашли довольно много того, что может иметь отношение к обсуждаемому вопросу. Теперь упорядочим эти новые сведения и посмотрим, что из этого вырисовывается.
           Общий вывод: противоречие между порождением разума — оружием — и изначальной слабой моральной оснащенностью человека привело к тому, что он стал редкостным явлением в биосфере: вид, страшный и смертельно опасный для себя самого.
           Тут меня обрывает мой благосклонный читатель:
    - Ну, хорошо. А выход-то какой? Ты, автор, нам выход, выход укажи!
    - Казалось бы, выход ясен: привести силу моральных запретов в соответствие с мощью оружия.
    - Значит, полное разоружение?
    - Хорошо бы, но это утопия. Ведь разоружиться надо до последнего топора, ножичка, заточки, дубины. Даже случись это, вооружение начнется вновь: таким объемом разума, чтобы сделать оружие, наделен даже последний дурак.
    - Тогда поднятие моральных запретов с помощью культуры, просвещения, религий?!
    - Да, но вся предыдущая история показала, что этот путь малоэффективен. Дело в том, что перечисленные продукты разума и духа сами находятся под скрытым влиянием все тех же инстинктивных программ и вовсю им служат, а в результате сами же размывают то, чего добились.
    - А можем ли мы уповать на естественный отбор, что он со временем приведет инстинктивные моральные запреты в соответствие?
    - Можем, но лишь в масштабах биологического времени эволюции. И лишь в том случае, если будем сохранять особей, для которых неприемлемы насилие, кровожадность, мстительность, противопоставление людей по любым признакам.
    - А что же делать в масштабах человеческой жизни?
    - Уповать на разум.
           Тут мой благосклонный читатель замолкает, и подает голос неблагосклонный:
    - Что же, мне поддерживать всех этих чокнутых пацифистов, разоруженцев, противников смертной казни, интернационалистов, космополитов?…
    - А почему бы и нет? В конце концов, сохранение генетического разнообразия — самый надежный, миллионами видов проверенный путь сохранения вида, это я вам как биолог могу заявить с полной определенностью.

    1 [2]

    новости    психология    этология    нлп    тесты    конференция    ссылки   вверх


    Copyright @FOLLOW 2000-2006
    Designed by follow.ru