новости    психология    этология    нлп    тесты    конференция    ссылки   Печать Контакты
Статьи - 5 последних
  •  Первый день на новой работе
  •  Женщина-руководитель: проблема самоактуализации в контексте полоролевых характеристик личности
  •  Полоролевые стереотипы как регуляторы самопринятия человека в качестве субъекта деятельности
  •  Гендерная интерпретация самоактуализации личности в профессии: проблемы и стратегии профессионализации
  •  Гендерные аспекты социальной адаптации в условиях ранней профессионализации
  • Тесты - 5 популярных
  •   Способны ли вы убить человека?
  •   Проверьте свою память
  •   Каков Ваш характер?
  •   Насколько Вы довольны жизнью?
  •   Довольны ли Вы собой?
  • Голосование
    Ваше мнение о навигации и удобству представления материалов данного сайта
    Организацию представления разделов и материалов нужно улучшить
    Нужны небольшие изменения в навигации
    Ничего не нужно менять

    результаты
    Поиск по сайту
    Расширенный поиск
    Рассылка новостей



    Начало - Этология - Этюды по теории и практике эволюции

    1 2 [3]
    А.А. Травин
    Этюды по теории и практике эволюции


    3. Гены добрые, гены злые…

           Вероятно, поначалу это покажется не только парадоксальным, но и неприемлемым. Вот положение: добра и зла по отдельности не существует, одно может плавно перетекать в другое, и границы между ними столь размыты, что в конце концов и не знаешь, как оценить результат содеянного. Однако тут необходимо уточнение: содеянного – кем или чем?
           Это принципиально важно. Ведь если мы оцениваем нечто содеянное кем (то есть человеком), то в этом случае оперируем категориями нравственными, этическими, даже правовыми; здесь все более или менее четко, во всяком случае для большинства, и на вопрос, что такое хорошо и что такое плохо, мы отвечаем, как правило, однозначно. Почему?
           Все просто: этические нормы и догматы, выработанные и закрепленные в ходе социальной эволюции, требовали однозначного толкования поступков людей. А это – минимизация степеней сложности в системе с огромным числом переменных. Ведь ситуация читается (читалась, если о начальной стадии) так: поведение любого индивида – в силу высокой сложности его организации – может быть в принципе непредсказуемым, однако сообщество таких индивидов (организация еще более сложная) не должно от этого страдать – сообщество должно быть стабильным и продуктивным. Следовательно, чтобы выполнялось последнее (стабильность системы), необходима упорядоченность, стабильность первого – то есть составляющего системы, индивида.
           Возник, казалось бы, парадокс: в самое сложное, высокоорганизованное и прогрессивное – головной мозг человека (детище эволюции!) – необходимо вносить какие-то поправки? Именно так. И этот парадокс можно было разрешить только за счет упрощения: в сложной, в том числе конкурентной, системе взаимоотношений между людьми оценки их поступков должны быть не только однозначными, одинаково трактуемыми, но и полярными (да – нет, хорошо – плохо, можно – нельзя). Нюансы уходят: чем проще, тем лучше, надежней для системы в целом. Более того, чтобы окончательно закрепить подобный механизм выживания и стабильности вида, человек в ходе эволюции наделяется еще и способностью к самооценке (в дальнейшем – к тому, что называют рефлексией). Вот стандартное, используемое теперь всяким цивилизованным человеком психологическое построение: я еще не совершил нечто, только задумал совершить, а уже могу оценить свой будущий поступок, да и самого себя, с позиций морали, нравственности, этики. Таким образом, оценочный механизм продублирован: оценка со стороны дополняется оценкой внутренней, и, как правило, упрощенно-альтернативной. В общем, механизм с двойной страховкой…
           Конечно, это – схема, а любая схема – тоже упрощение. Но с помощью такого упрощения легче понять, зачем эволюция "упрощала" человека, чтобы он – как предельно социализированный вид – мог успешно прогрессировать. Ведь, сотворив человека, природа, образно говоря, сотворила монстра. Быстро, в эволюционно сжатые сроки, это далеко не могучее четвероногое, притом травоядное существо становится двуногим, прямоходящим, всеядным властелином мира – познающим, самопознающим, создающим, разрушающим, любящим, ненавидящим. Да, эволюция от предков к человеку была действительно очень быстрой, и потому на всяческие тщательные поделки и проверки у природы просто не хватило времени.
           И результат: монстр получился порядком эклектичным, и намешано-перемешано в нем оказалось довольно многое. Но все это странным образом притерлось и ужилось. Именно все, даже, казалось бы, изначально несопоставимое – например, могучие древние инстинкты, диктующие агрессивное поведение с целью самосохранения, и такой в эволюции принципиально новый, сугубо человеческий признак, как совесть. А совесть – она, напротив, самосохранению индивида не очень-то способствует…
           Вот и вышло так, что в человеке, говоря опять же образно, оказались гены злые и добрые, если под злом в данном случае понимать комплекс эволюционно древних и именно эгоистических форм поведения, а под добром – то, что связано с альтруизмом. Когда это было понято (не в наших современных терминах, конечно), тогда и возникли зачатки морали и права. А зачем возникли, мы уже знаем: жизнь сообщества с такой высокосложной (и эклектичной!) организацией каждого из его индивидов надлежало жестко регламентировать, чтобы свести к минимуму непредсказуемость поведения людей (то есть хаос) или их излишнюю агрессивность. А проще и надежнее всего регламентировать посредством выработки и передачи из поколения в поколение четких, достаточно простых, всем понятных правил, причем еще лучше, если каждое из них дается, так сказать, в двоичном коде – парой альтернативных оценок (те же самые "можно – нельзя"). В генетике, кстати, подобное называют аллельностью: в силу того, что в норме каждая хромосома имеет свою пару (за исключением Y-хромосомы), любой ген может быть представлен двумя альтернативными вариантами. Как видите, эта же схема была использована и для выстраивания первичной системы морали и права. Схема простая, но эффективная. И эффективность как раз за счет упрощения, простоты.
           Не сомневаюсь, кому-то покажется, что высокие принципы человеческой морали, этики, нравственности я не только вульгарно биологизирую, но еще и принижаю. Что до первого, то именно так: биологизирую, притом в полном смысле этого слова вульгарно (vul– garis, напомню, значит "обыкновенный"). И биологизирую потому, что сущность, истоки всего, что есть в человеке, в том числе и самого в нем высокого, – всегда в его биологии, и об этом уже шла речь в первом из моих этюдов. Ну, а что касается того, будто это высокое здесь каким-то образом принижено, опрощено, то давайте держать в уме следующее. Есть позиция наблюдателя и есть позиция участника.
           Это принципиально. И исследователь, тем более эволюционист, как показывает история этой области знания, может докопаться до сущностных вещей чаще всего лишь тогда, когда ему удается выйти за рамки категорий типа "хорошо – плохо" и оперировать на уровне не индивида, а вида. Именно в этом случае он становится не участником происходящего (происходившего), а наблюдателем, одна из задач которого – холодно отследить, что виду для его стабильности и прогресса было выгодно, а что нет. И вот здесь, именно на уровне вида, его выгоды – увы, далеко не все симпатично и гуманно. Потому что на этом уровне, оказывается, вовсю процветают правила типа "цель оправдывает средства" или "мы за ценой не постоим". И балом правит именно выгода – выгода для вида в целом. Вне такого подхода вида не будет. Да и не было бы никогда.
           Вот потому-то для Homo sapiens на ранних этапах его социальной эволюции выгодной оказалась достаточно простая по своей конструкции программа морально-этических установок. Простая по конструкции (двоичность, альтернативность), но жесткая по жизненной сути. Догматы. И эти догматы четко и однозначно разводили в стороны такие ставшие для человека принципиальными понятия, как добро и зло. Добро и зло в человеке и для человека слиться или явить нечто промежуточное не могли уже никак. Это – как белое и черное, свет и тьма, Бог и Дьявол. Короче, опять гены добрые и гены злые.
           Но так – в человеке. А в природе? А в природе добра и зла по отдельности не существует – именно с этого я и начал настоящий этюд. Добро и зло – понятия нашенские, сугубо человеческие и, простите, в полном смысле слова выдуманные. В природе (по Пушкину, равнодушной) система оценок иная, там главное – результат, а способы его достижения не взвешиваются на весах морали и нравственности. Там весы другого сорта. Главное – результат – оценивается лишь одним: степенью выгоды, выгоды для вида в целом (в пределе – для сообщества видов). И если за это надо заплатить жизнями какой-то доли индивидов (особей), природа на подобное идет не раздумывая.
           Один из типичных примеров такого высшего обустройства миропорядка был приведен мною в предыдущем этюде, где речь шла о так называемых пробах эволюции. Ради будущей выгоды – новых эволюционных приобретений человека – природа постоянно проводит свои эксперименты, апробируя на эмбрионах, младенцах, детях различные модели совершенствования. А то, что из десятков или сотен таких моделей действительно выгодной когда-то окажется лишь одна или две, природу не волнует напрочь. Если ее что и волнует, так только то, чтобы человечество расплачивалось за это не абы как, а вполне определенной долей своих смертников. Именно вполне определенной – иначе, если эта квота окажется чрезмерной, возникнет угроза уже для вида как такового. Это и есть "высший договор", который, впрочем, в переводе на биологический язык формулируется так: принцип равновесия между мутационным давлением и отбором – раз, принцип взаимозависимости приспособленности и отбора – два (под приспособленностью, напомню, в генетике понимают вероятность передать свои гены следующему поколению; подробнее об этом – см. в первом из этюдов).
           И вот о чем еще следует непременно поведать. Этот договор в неявном виде (тайный протокол!) содержит следующую статью: природа должна постоянно подбрасывать человечеству задачки, только и решив которые оно может успешно существовать и прогрессировать. И действительно: смотрите, какой складывается интересный замкнутый, но отнюдь не порочный, круг!
           Скажем, возникает нечто, становящееся фактором отбора, – то есть фактором, который снижает приспособленность части популяции. Примеры: грозные инфекции типа чумы или оспы, злокачественные новообразования, СПИД. Плохо? С точки зрения непосредственно пострадавших – конечно. Однако, хотя в природе, как было уже сказано, оценок "хорошо – плохо" не бывает, можно доказать, притом вовсе не кощунствуя, что это "плохо" – с иных позиций – есть "хорошо". Ибо выходит так, что человеку (виду) оно необходимо. Для чего?
           Первое. Болезни, в том числе смертельные, до поры неизлечимые, – это факторы отбора, благодаря которым сдерживается избыточный демографический рост популяции. Поэтому, как это ни печально, надо знать: победив одни болезни, человечество непременно столкнется с другими, новыми. Не сомневейтесь – природа подкинет! Вот как в нынешнем столетье: победили чуму и оспу (а какие это были мощные факторы отбора!) – на смену пришли, в числе прочего, различные формы рака (точнее, резко возросли их частоты по сравнению с прошлыми временами) и, наконец, СПИД.
           Второе, и, конечно, главное. Побеждая какую-либо болезнь, мы тем самым познаем причину ее возникновения, и вот это-то колоссально важно для общего познания сути живого, в том числе биологии человека. Оказывается, патология – это очень удобная модель изучения нормы, о чем, кстати, однозначно свидетельствует вся история медицины. И рак со СПИДом – из той же категории: модели. Да, на сегодня это – головоломные задачи, однако решив их (в чем нет сомнений: иного выхода просто нет!), мы не только спасем тысячи жизней, но и поймем очень-очень многое. А речь ведь не о пустячках, а, по сути, о главном: о взаимодействии генов и о геноме в целом, о роли вирусов и их генетике, о наследственности вообще и о системе "геном – внешняя среда", в частности. И эти знания пойдут на пользу виду. Ведь надо не только выживать во все усложняющемся окружающем мире, но и прогрессировать.
           Эволюция человека, то есть его биологическое развитие в историческом времени, – вовсе не пройденный этап, а имманентное свойство вида, постоянная практика, тяжелая, но в итоге благодарная. Ибо награда – будущее: дальнейшая жизнь.
           Вот и получается как-то так, что в конце концов плохое оборачивается хорошим. Точнее, полезным, выгодным. Для вида. Что тут зло, что добро? А ни то, ни другое: в природе, повторяю, их по отдельности нет. Добро и зло – категории философские, идеальные, а природа, она – отпетый материалист. И уж если вновь использовать образ, то как тут не вспомнить знаменитые строки из "Фауста" – те именно, которые М.А.Булгаков взял в качестве эпиграфа к "Мастеру и Маргарите":
           …Так кто ж ты, наконец?
           Я – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо.

    1 2 [3]

    новости    психология    этология    нлп    тесты    конференция    ссылки   вверх


    Copyright @FOLLOW 2000-2006
    Designed by follow.ru